ООО "Селяночка" - это динамично развивающаяся компания, которая занимается производством и продажей сельскохозяйственной продукции.

 
Разделы
21-01-2013, 10:00 | автор: jull75 | Просмотров: 6084

БУДУЩЕЕ РОССИИ. Как привлечь молодежь на село?!

БУДУЩЕЕ РОССИИ. Как привлечь молодежь на село?!22 августа 2012 года Россия офи­циально вступила во Всемир­ную торговую организацию. В преддверии этого события 24 июля 2012 года в пресс-центре ИТАР-ТАСС состоялась пресс-конференция на тему «Россия в ВТО: бизнес формирует ин­фраструктуру», на которой было объявлено о создании на базе ЦМТ Москвы Международного делового центра «Рос­сия в ВТО».

Так как же привлечь образованную молодежь и грамотных специалистов на село?

Возможно, инвестиционная привлекательность и молодежная политика в сфере АПК поможет заинтересовать молодых фермеров и возродить, поднять русское село….

РОССИЙСКАЯ молодежь в большинстве своем неактивна. Ведь при желании многое можно сделать, в том числе и решить проблемы трудоустройства, улучшения жилья, организации досуга и так далее.

Как привлечь молодежь на село?

Есть ли возможность работы на селе? ведь там  ничего не могут реально решить, - это мнение многих молодых людей России. Кто-то предлагает разделить муниципальную политику на сельскую и городскую. И нужно отдавать приоритет развитию молодежной политики в сельских поселениях. 
Необходимо делиться опытом  решения насущных проблем и поиском новых инновационных решений в реализации муниципальной молодежной политики.

Молодежная политика на муниципальном уровне должна переходить от проектной деятельности к системной работе. А так же необходимо конкретизировать вопросы содержания, формирования условий, нормативно-правовую базу и проблемы организационно-управленческого, кадрового и информационного обеспечения молодежной политики.

Как заметил на одном из "круглых столов" заместитель начальника управления аспирантуры и докторантуры ННОУ ВПО "Московский гуманитарный университет" Алексей Майцуев, в России некоторые молодые люди активно реализуют свои идеи. Ими создано более 3,5 тысячи общественных организаций, причем юридически зарегистрированных. Безусловно, разного рода общественные работы сплачивают и активизируют сельскую молодежь, у которой на сегодня самая главная проблема - отсутствие работы.

БУДУЩЕЕ РОССИИ. Как привлечь молодежь на село?!
По мнению некоторых специалистов, через 5-10 лет не будет даже необходимости формирования условий для реализации молодежной политики на муниципальном уровне, ибо их (молодежи) на селе практически не останется. Проблема миграции молодежи из сельской местности в город - сегодня наиболее актуальна. Талантливая, умная молодежь уезжает в города - такая тенденция есть. В сельской местности остается малая часть молодежи, и среди них есть ребята, которые действительно хотели бы работать.

Современный рынок труда предъявляет высокие требования на рабочие места. В настоящее время в сельской местности нелегко найти работу по душе даже здоровым, энергичным и образованным людям, учитывая ограниченное количество рабочих мест. В целях снижения напряженности на молодежном рынке труда эффективными мерами являются содействие самозанятости молодых людей, поддержка молодежного предпринимательства, организация общественных и временных работ через молодежные трудовые отряды. Такие работы, помимо материального дохода, позволяют приобрести и овладеть важными практическими и профессиональными навыками, получить трудовой опыт.

И конечно же, необходимо обеспечить молодых людей, специалистов жильем.

Вот две истории…

В 1990 году советские (тогда еще) пресса и телевидение с воодушевлением рассказывали про первого в новейшей истории нашей страны иностранного фермера, приехавшего из Голландии за лучшей долей и поселившегося в российской глубинке. Восторгались его крохотным дойным стадом, привезенным с родины, хозяйственной хваткой и непривычной агротехникой. И в каждом репортаже за скобками просматривалось недоумение: «Ну не чудак ли человек?» Сегодня такие иностранные «чудаки» во множестве обнаруживаются почти во всех сельскохозяйственных областях России. Их не пугают ни наш сельский неустрой, ни пристрастие местных жителей к выпивке, ни языковой барьер. Они приезжают с идеями, технологиями, ноу-хау. Глядишь, и поднимут со временем русское село... Мы расскажем о двух иностранных аграриях, обосновавшихся в России.

Мартин Киндлер — необычный предпри­ниматель. Бизнес для него не самоцель, а скорее подспорье в реализации соци­альных идей. При этом сам потомствен­ный фермер из Швейцарии утверждает, что если другие бизнесмены не начнут разделять с ним эту идею, то кризисы в экономике станут сле­довать один за другим — как неизбежные издержки эгоцентризма. Даже события 2008 года он склонен расценивать не как финансовые, а как кризис эгоизма. «Фактически все произошло из-за того, — говорит Киндлер, — что несколько человек на планете обладали слишком скверным характером, а потому сфокусирова­лись на личном обогащении. Из-за таких заблуждений обычно страдает все общество».

Одиннадцать лет назад швейцарский предпри­ниматель придумал для себя модель существования, которой следует до сих пор: примерно два дня в не­делю он занимается собственным бизнесом в качестве независимого консультанта по сельскому хозяйству, а пять дней проводит с людьми, на которых общество уже давно поставило крест. Впрочем, бизнес при таком неравном разделе личного времени все-таки страдает. В последнее время Мартин в состоянии выполнять лишь примерно по одному заказу в год: он помогает проектировать коровники по новым технологиям. Все остальное время целиком поглощает созданный им Центр экстренной поддержки «Возрождение».

Однако он давно уже решил, что фокусироваться на себе нет никакого смысла.

Началось все в 1999 году, когда Киндлер принял участие в президентской программе технического со­трудничества между Россией и Швейцарией. За время длительной командировки в нашу страну он должен был выстроить в Калужской области «образцово-по­казательную» ферму «Швейцарское молоко». На то, чтобы создать на руинах развалившегося колхоза ферму швейцарского образца, у него ушло около двух лет. Затем он, как нередко случается с попавшими в Россию ино­странцами, обзавелся русской женой и детьми (сейчас их у Мартина четверо). Впрочем, решение остаться в нашей стране он принял несколько раньше. Дело в том, что за время реконструкции фермы команди­рованный иностранный специалист впервые в своей жизни познакомился с глубоко пьющими людьми. «Если честно, раньше я с таким не сталкивался, — вспоминает Киндлер. — То один сотрудник на работу не вышел, то другой. А в окрестностях я нередко натыкался на из­рядно выпивших людей, которые спали прямо на дороге. В общем, у меня открылись глаза на эту проблему, и за­крывать их мне не хотелось».

Во время работы над проектом «Швейцарское молоко» предприни­матель заприметил поблизости еще одни руины — полуразрушенный дом и коровник, которые стояли посреди поля. Место для строитель­ства реабилитационного центра ему показалось идеальным: вдали от ци­вилизации, даже до ближайшей деревни три километра — а значит, риск того, что у будущих подо­печных то и дело будет возникать необоримое желание двинуться в сторону местного сельпо за вы­пивкой, снижался. Мартин Киндлер купил эти два гектара (сейчас его центр владеет и арендует в общей сложности250 га— это пастбище и угодья для сенокоса) и с помощью волонтеров начал реконструкцию зданий. «Строили постепенно, по мере возможности, — рассказы­вает он. — Местные власти нам до сих пор не оказывали финансовой помощи. Только словами, хотя к этому времени у нас сложился уже хороший имидж. Сейчас тех, кто прошел у нас реабилитацию, охотно принимают на работу! Но вначале, конечно же, относились насторо­женно. Даже милиция нередко приезжала, проверяла». Параллельно Мартин строил ферму, которая должна была стать источником самофинансирования центра. Сейчас она состоит из двух коровников на 100 голов, хранилища для сена, пекарни и огорода, с помощью которых Мартин может прокормить около 30 чело­век. «На мой взгляд, — говорит он, — центр нашего формата мог бы разместить и 50 человек (больше не стоит: есть риск нарушить «семейную» атмосферу), но расширяться мы не можем. Практически все земли вокруг нашего поля давно куплены спекулянтами, которые и не планировали их обрабатывать. В итоге, к сожалению, то, что еще несколько лет назад было полями, превратилось фактически в леса. Считайте, это потерянная земля. Ведь если ее не обрабатывать, она моментально зарастает березняком».

В штате фермы — шесть сотрудников. Это бывшие «клиенты» центра, которые захотели продолжить свою жизнь «в чистом поле». Но, скорее всего, как это обычно происходит, через год они уедут, а вместо них будут работать новые «выпускники».

— У нас невозможно заработать, — признает Мартин. — Это не то место. В деревне вообще зар­платы в три раза меньше, чем в городе. Поэтому те, кто выбирает себе жизнь на селе, делают это обычно не из соображений материального благополучия. Да и работы на нашей небольшой ферме немного. Тем, кто приехал сюда реабилитироваться, приходится скорее подыскивать занятия. Некоторые готовят еду, кто-то что-либо ремонтирует, помогает в строительстве, дру­гие копаются на грядках, а кто-то учится читать — да, даже такие встречаются! Впрочем, надо сказать, что далеко не все обладают навыками какой бы то ни было работы. Некоторые никогда ею не занимались, а иные наши гости довели себя к этому времени до состояния нетрудоспособности: много инвалидов. Наша цель — научить людей элементарным жизненным навыкам, а главное — ответственности. Именно на этом принципе
держится вся идея: фокусирование на проблемах дру­гих людей. Все друг другу помогают — и в результате
все чувствуют свою востребованность, растут над собой и действительно меняются.

Сам Мартин Киндлер начал учиться работе на земле, как и все швейцарские фермерские дети, с пяти лет. С восьми он уже умел управлять трактором, а к шест­надцати практически все знал о сельском хозяйстве. По словам Мартина, подобная «заземленность» распро­страняется не только на детей фермеров: этим прони­зана вся система школьного образования Швейцарии, которая ориентирована не столько на высокие науки, сколько на искусство жить: «У детей в школах много практики, их учат готовить, вырезать по дереву, что-то мастерить, много спорта. В любом случае их не об­ременяют таким количеством домашних заданий, как в России. Даже в швейцарский вуз можно попасть только после многолетней практики. К примеру, мне пришлось пройти сначала школу фермеров, причем учеба в ней была также основана на практических заня­тиях: лишь два дня в неделю нужно посещать школу, все остальное время мы проводили на различных фермах».

Все эти рассуждения приводят к чему-то вроде загадки: а что если в такой теоретичности системы россий­ского образования и кроется пресловутая загадочность «русской души»? В невероятной оторванности от суще­го, бытийного, в стремлении к высоким материям — при полной беспомощности перед простыми вопросами. Не в раздвоении ли, разрыве между мыслями и образом жизни заключается тот особый путь, который приводит к не менее великому русскому пьянству?

Между тем неспешная, почти семейная жизнь об­щины, протекающая в постоянном общении, приво­дит к интересным результатам. По словам Мартина Киндлера, 80% людей, которые прошли реабилитацию, в итоге избавляются от пьянства. 20% — это обычно те, кто, продержавшись месяц-другой без запоев, начина­ют чувствовать себя героями и покидают «колонию» раньше срока.

— Свой центр я не копировал ни с какого дру­гого — просто делал то, что казалось мне правильным, — рассказывает Мартин. — К примеру, у нас в Калужской области такой центр — единственный. Потом, когда все уже работало, я несколько раз ездил в Европу посмотреть, как живут подобные организации. Выяснилось, что я был прав: центры семейного типа очень эффективны. В отличие от крупных государ­ственных. У последних, несмотря на большие дотации, значительно более скромные показатели — примерно 10% излечившихся. Мне кажется, такая неэффектив­ность во многом связана с тем, что в больших центрах работают «крупные специалисты», психологи. Однако, несмотря на всю свою компетентность, на самом деле они далеки от проблем этих людей и никогда не смогут понять их до конца. Мне даже сложно себе предста­вить, как реагировали бы на «психологов, приехавших из города», те, кто у нас живет. Думаю, и слушать бы их не стали! Принцип общения в нашем центре совсем иной. Вместо психологов с людьми работают (а на са­мом деле — живут, общаются, разговаривают) наши со­трудники — те, кто не так давно прошел реабилитацию. Я их называю «лидерами». Только такие люди, которые сами прошли через испытание пьянством — допились до ручки, бомжевали, теряли трудоспособность, а затем смогли со всем этим завязать, — смогут пользовать­ся настоящим авторитетом и действительно влиять на только начинающих эту борьбу.

Между тем ферма, которая кормит центр реабили­тации, работает по обычной бизнес-модели: основные средства приносит продажа мяса. До недавнего времени успешным проектом была и пекарня, которая обе­спечивала хлебом все окрестные населенные пункты. Ровно до тех пор, пока «кризис эгоизма» не поднял цену на муку. После чего пекарня стала выпекать хлеб только для собственных нужд.

Животноводческая технология, которую использует Мартин в своем хозяйстве, пять лет назад была тоже образцово-показательной. «Сейчас таких хозяйств в области уже довольно много, — уточняет Киндлер. — Технология малобюджетна и эффективна: рожденную телку не отделяют от матери, и целый год «семья» живет свободно, теленок кормится материнским моло­ком, в результате чего получается более «натуральное» и мягкое мясо».

Вносить свою лепту в изменение принципов рос­сийского животноводства Мартин Киндлер начал еще во времена «Швейцарского молока». Прежде всего это технология беспривязного содержания в коровнике, которая заключается в том, что коровы 24 часа в сутки могут беспрепятственно перемещаться в пространстве, а по мере необходимости сами заходят в доильный зал. В результате в зале сохраняется стерильность; при этом молоко не имеет неприятного привкуса, который обычно получает продукт, если корова и ест, и спит, и справляет свои естественные нужды в одном месте. Сейчас этот опыт клонирован в большинстве хозяйств области.

Еще одна технология, которую давным-давно привез с собой Киндлер в Россию, — система электропастухов.

— Очень простая, дешевая и эффективная си­стема, — делится Мартин. — Ее давно используют в Европе, где более ограниченные пространства, чем здесь. Как традиционно пасутся коровы у нас в России? Свободно ходят по полю, при этом все поле довольно равномерно вытаптывается, и к середине лета свежей травы практически не остается. В результате у хозяйств к концу июня начинают снижаться надои на 20%, да и качество молока существенно меняется. Что делаем мы: для начала поле засеивается травосмесом, напоминающим по качеству ваши московские газоны, само пастбище делится на десять частей, при этом каждый из загонов огораживается колышками, между которыми крепятся провода с током. В итоге коровы пасутся только в одном из загонов дня три, затем переходят во второй. Так постепенно они про­ходят весь круг — и когда возвращаются в исходную точку, их снова ждет свежая трава, которая выросла до 20-30 см(оптимальный размер для корма). Таким простым спосо­бом можно контролировать и ка­чество молока, и его количество. Ведь если не «следить» за травой, она может вырасти до полутора метров — а такую коровы попро­сту не смогут есть. Впрочем, по­добный подход лучше применять в небольших фермерских хозяй­ствах. На крупных предприятиях (в бывших колхозах), которых большинство, использовать эту технологию сложнее: все зави­сит от профессиональности ме­неджмента и верности расчетов квадратных метров травы на одно животное. Ведь если коров будет слишком много, поле все равно окажется вытоптанным.

Появление швейцарского пред­принимателя в Калужской области вполне исторически обусловлено. По словам Киндлера, зажиточные крестьяне, которые работали на этой земле столетием ранее, регулярно приезжали учиться в Берн. В свою очередь, швейцарские фермеры охотно здесь селились. «Сто лет назад здесь проживало много швейцарцев, в общей сложности работало около 500 швейцарских сыроварен. Понятно, что после революции все уеха­ли, — зато в Калужской области до сих пор можно встретить потомков швейцарских коров, завезенных сюда более века назад», — говорит Киндлер.

Впрочем, и швейцарцы начинают потихонечку «воз­вращаться». Первым был Мартин, несколько лет назад приехали Ханс и Якоб (купившие ООО «Швейцарское молоко»), а вслед за ними — и свиновод из Швейцарии, который неподалеку от фермы Мартина управляет небольшим хозяйством на тысячу голов. В последнее время в Калужскую область зачастили и иностранные консультанты. Однако Мартин советует быть с ними осторожнее: «Бывают, конечно, действительно чест­ные независимые специалисты. Но если консультант не только проектирует, а еще и продает материалы, ве­лик риск, что проект окажется некачественным. К при­меру, бывают случаи, когда коровник «упаковывают»
на большее количество коров, чем он рассчитан, — для того чтобы продать больше «комплектующих» на одну корову... Что поделаешь — кризис эгоизма!»

До революции в Калужской губернии БЫЛО 500 ШВЕЙЦАРСКИХ СЫРОВАРЕН, А СРЕДИ МЕСТНОГО ПОГОЛОВЬЯ ДО СИХ ПОР МОЖНО ВСТРЕТИТЬ ПОТОМКОВ ШВЕЙЦАРСКИХ КОРОВ, ПРИВЕЗЕННЫХ СЮДА БОЛЕЕ ВЕКА НАЗАД.

Так что в Россию ШВЕЙЦАРЦЫ НЕ ПРИЕЗЖАЮТ — они возвращаются.

Фермерское хозяйство Мартина Киндлера в Калужской области стоит в чистом поле. Каждый год здесь по 20-30 человек, имеющих  алкогольную зависимость, пытаются заново, с чистого листа построить свою жизнь. Небольшое сельскохозяйственное  предприятие  с заграничным акцентом в названии – «Русски Натура Бифф» - кормит и реабилитирует.

А    вот  и  другой     пример.

Сыр    на   каждый    день от Джея   Клоуза.

Сыровар Джей  Роберт клоуз считает, что единственная возможность избежать мучительных пробок мегаполисов – уехать рл его примеру из города и стать фермером. Три года из семнадцати, проведенных в России, он пребывает именно в этом статусе.

Специализация его хозяйства не растение­водческая, что сразу становится ясно при обходе его владений. — Где-то здесь у меня ягода, — машет он в сторону зарослей крапивы, сквозь ко­торые действительно можно разглядеть что-то вро­де куста смородины. — Там — спаржа, — указывает на несколько пучков, торчащих из травы. — А вон там должны быть кабачки... Нет, почему-то их нет. Наверное, в этом году не выросли. Российским селянином уроженец Нью-Йорка Джей Клоуз стал три года назад, когда «построился» в подмосковной деревне Мошницы. В столице ему все равно приходится бывать наездами, примерно два раза в неделю, чтобы развезти заказчикам плоды своего труда на машине, которая давно пропахла не бензином, а молоком и сыром. Делает он это строго с одиннадцати вечера до часу ночи, когда гарантиро­ванно нет пробок. «Пробки, ГИБДД, штрафы — разве это жизнь?» — улыбается Джей.

Сейчас у него три основных крупных клиента, но самым главным заказчиком остается лидер сто­личного рынка фермерских продуктов премиум-класса LavkaLavka. Когда-то он был единственным поставщиком сыра для проекта, но сейчас в нишу потянулись и другие. Впрочем, продажи постепенно растут у всех. Сейчас сыровар продает около40 кгсыра и25 лйогурта в неделю. «Мог бы произво­дить в несколько раз больше, — начинает объяснять Клоуз — и, слегка запутавшись во взаимосвязях се­бестоимости, спроса и предложения, закольцовывает мысль: — Но продукт выходит дорогой. Получался бы дешевле, если производить больше, но объемы небольшие, поэтому продукт дорогой...»

Сейчас сыровар произво­дит 36 сортов. Часть рецептов он получил во время обучения в Голландии, некоторые — из книг, а также из «устного творчества». Недавно к нему в гости приез­жал сербский коллега и научил делать настоящий сербский сыр с добавлением маринованного болгарского перца. «Пока сыр готовится, он тоже находится в рассоле, и когда оба рассола со­вмещаются, получается фанта­стический вкус! — нахваливает Клоуз. — Пробовать будете?»

В производственной линей­ке у фермера французские, гол­ландские, итальянские сорта — рокфор, старый козий (рецепту три тысячи лет), рикотта, моцарелла, гринчиз, фета, брынза. Собирается замахнуться на сулугуни, швейцарские сыры — и даже на бри. «Всего в мире известно около десяти тысяч уникальных сортов, — говорит он чуть ли не с благо­говением. — Нет народа, у которого найдется меньше сотни рецептов. Мне кажется, это преступление — есть один и тот же сыр круглый год изо дня в день. Каждый день нужно обязательно пробовать новый сыр!» Таким образом, программа-минимум амери­канского сыровара — научиться делать 365 сортов, по числу дней в году. «Придется: это моя судьба, мой, как говорят в России, крест!» — притворно вздыхает он.

Страсть к разнообразию — это действительно «крест» Клоуза. До того как осесть в России, он из­рядно помотался по свету. Жил в Калифорнии, на Гавайях, в Австралии и Франции. В Россию пере­ехал из Парижа, где работал шеф-поваром в известных ресторанах. Продержался там шесть лет, а на седьмой стало скучно. Как-то в его заведение зашла большая компания русских, среди которых, как выяснилось впоследствии, были Валентин Юдашкин и сын Иосифа Кобзона Андрей. Случайное знакомство — но именно с их легкой руки Джей Клоуз некоторое время спустя и решил поменять место жительства.

— Я тогда работал в большом ресторане возле Центра Помпиду, — вспоминает об этом эпизоде Клоуз. — Увидел за столом множество людей, разго­варивавших на незнакомом мне языке, они меня очень заинтересовали, я сразу пошел знакомиться и пред­ложил показать им Париж, который знал как свои пять пальцев. Спустя некоторое время они приехали снова и после очередной серии прогулок заявили, что теперь их очередь показывать мне Москву. Почему бы и нет? После нескольких дней в Москве они меня спросили: «Ну как, нравится?» Я тогда даже не знал, что ответить, но в любом случае мне всего было мало, хотелось смотреть еще и еще. Сейчас, когда прожил в России семнадцать лет, готов сказать: да, нравится. Это, пожалуй, единственное место на Земле, где один день не похож на другой... Вам сливочное масло на тост или на хлеб?

Друзья новых друзей почти сразу устроили Джея на работу в московский ресторан — и пошло-поехало. В общей сложности он поработал в 25 заведениях, в том числе и у ресторатора Аркадия Новикова. Успел также посотрудничать с Кобзоном: в его офисе он гото­вил бизнес-ланчи для всей команды. Но больше всего ему понравилось работать «коком» на теплоходах: в круизы отправлялось много иностранных VIP-туристов, которые, по словам сыровара, значительно обогатили его знания об экономике, политике и исто­рии. В последние годы он работал менеджером — под­бирал персонал ресторанов, оборудование для кухни, формировал меню, учил жизни. «Раньше не многие русские умели готовить, сейчас хороших поваров стало больше, — говорит Джей. — Но тогда и зарплаты были больше. В 90-е шеф-повар мог заработать от тысячи до трех тысяч (доинфляционных) долларов... Козий сыр пробовать будете?»

Между тем внезапно Клоузу захотелось оседлой жизни, причем пустить корни он решил за преде­лами Садового кольца: «Понимаете, мне переста­ло нравиться то, из чего состоит городская жизнь. Квартира, шкафы, коробки от обуви. На лестничной клетке — вечный запах еды, которую готовит кто-то из соседей». Джей выбрал деревню Мошницы. Все же селиться совсем вдали от Садового кольца не ре­шился. Сделал это, мечтая о собственном доме, семье, детях, хозяйстве, чистом молоке и «самом классном сыре». И вот так, пребывая в мечтах и строительстве, случайно познакомился со своей будущей русской женой. Все складывалось как нельзя лучше — тем более что супруга Клоуза Валентина полностью разделяла экологическую идею Джея осесть в деревне.

Становиться фермером завсегдатай мегаполисов поначалу не собирался. Но, как обычно это про­исходило в его жизни, все случилось как-то само. Купил корову, потом быка, вскоре выяснилось, что корова ждет приплода — а стало быть, за хозяйство нужно браться всерьез. Поэтому Клоуз спешно по­ехал в Голландию учиться делать сыр. Кроме навы­ков и рецептов, он привез оттуда закваску, формы и котел для изготовления сыра на400 литров. Свою первую «Гауду», которую Клоуз изготовил по при­бытии, он отвез попробовать знакомому ресторатору.

Отзывы были более чем обнадеживающими — так он продал свои первые два килограмма. Помогали и новые связи: местная бабушка поделилась секре­том, как содержать домашний скот и обустроить коровник. Другой сосед стал помогать с заготовкой сена. А в этом году у Клоуза появился полноценный партнер, «русский фанат производства экологически чистых продуктов».

— Нам обоим хотелось расширяться, — объясняет Клоуз. — В итоге сейчас в нашем хозяйстве две кошки, две собаки, сорок коров, двадцать коз и двести пять­десят овец. Была также игуана по имени Бен Ладен. Но отправилась на небеса — пережила знаменитого террориста на две недели. Сделать вам тост с мали­новым вареньем?

Расширяться пришлось и чисто территориально. В Мошницах, по словам сыровара, не нашлось людей, которые могли бы ухаживать за животными. Поэтому все поголовье перевели в другую деревню, где больше места для содержания скота. «Там пастбище, дом, который занимает сыроварня, доярка, пастух, три тракториста, сыровар и его помощник», — перечисляет Клоуз. На прежнем месте он собирается держать лишь небольшую часть животных, потому что еще один ис­точник доходов его фермы — агротуризм. Примерно раз в неделю в Мошницы из разных регионов России приезжают «туристы» — просто любопытствующие и фермеры, которые хотели бы научиться делать сыр. Обычно набираются группы от двух до шести человек; стоимость пятичасового общения с «мэтром» — полто­ры тысячи рублей. На этот случай Джей Клоуз оставил в доме ручной прибор для сыроварения, который представляет собой небольшую рамку, разделенную на сектора.

Демонстрируя ее, Джей не удерживается от того, чтобы пояснить технологию своего ремесла и «Бизнес-журналу»: сначала в большой таз наливается молоко, добавляется несколько ингредиентов; когда содер­жимое становится похожим на желе, его с помощью рамки разделяют на кубики; затем все перемешива­ется, получается масса вроде творожной, снимается сыворотка, нагревается до определенной температу­ры (либо не нагревается — в зависимости от сорта) и т. д. Процесс изготовления сыра может быть очень долгим — от шести часов до двух лет (столько времени некоторые сорта сыра должны созревать в подвале). От сыровара требуется полное погружение в процесс, что, впрочем, вполне привычно для бывшего повара Джея: то и дело нужно что-то смешивать, перево­рачивать, следить за температурой, чистотой. Как бы то ни было, несмотря на то что сыровар обзавелся наемным персоналом, сыр он по-прежнему делает сам. «Научиться варить сыр и сложно, и просто одновре­менно, — поясняет он. — С одной стороны, правила простые: следовать инструкции. С другой — это или дано, или нет. Я как повар все это чувствую. Но полу­чается далеко не у всех. Конечно же, я все показываю «туристам», но учиться они должны сами, причем постоянно».

Впрочем, для изготовления сыра с очевидностью требуется еще одно свойство, не всегда достигающееся

регулярными тренировками, — это медитативность, без которой хороший сыр вряд ли получится. Да и сама деревенская жизнь кому-то может показаться беспросветной. Ведь «белого света» фермер, по сути, не видит. Вопрос только в том, что именно считать светом и в чем искать просветления.

— Если честно, — иронизирует Джей, — я не уверен, что сельское хозяйство в России способно увлечь многих, потому что люди не хотят много работать. А работать фермеры должны постоянно: заниматься электричеством, чинить заборы, что-то постоянно строить... И главное — беспрерывно кормить жи­вотных. Только покормил кошку, нужно кормить собаку. Покормил собаку — нужно кормить скот. Потом — убрать навоз, а после этого нужно снова всех кормить. И так каждый день. Прибыль так­же довольно условна. Все при­ходится постоянно вкладывать в дело и все время готовиться к зиме. А сено, которым нужно запасаться на зиму, очень дорого: пять с половиной тысяч рублей за тонну. Для того чтобы всем этим заниматься, нужно иметь много сил и энергии, а также желание много работать. Если честно, ни­кому это не рекомендовал бы... Возьмете с собой сыр?

Впрочем, для самого Джея соблюдение такого ритма более чем гармонично. В поисках раз­нообразия во время неспешной беседы он постоянно перемещается по кухне, что-то делает и всех беспрерывно угощает. Запекает «Гауду» в лаваше, заворачивает сыр в листья салата, предлагает всем, готовит кашу для собак. И постоянно, как фокусник, достает из разных мест всевозможные сыры — мягкий козий, «Гауду», итальянский. Одна церемония угощения сменяется другой. А попутно поучает приехавшего на канику­лы сына Захара: не следует оставлять жевательную резинку в кровати, сажать на спину других людей когтистых котов и оставлять неплотно закрытой крышку сырохранилища. И без счета готовит тосты с малиновым вареньем домашнего производства. «Мне очень нравится эта российская традиция домашних заготовок, которой практически нигде в мире уже не осталось, — с удовольствием говорит Клоуз. — Все эти консервы, варенья — это классно! Остальной мир уже давно живет на фастфудах».

На прощание Джей подводит к столбу у входа на свой двор, на котором прибита немного выцветшая
табличка. Из рисунков, напоминающих наскальную живопись, и нескольких слов, начертанных на таблич­ке, можно понять, что здесь продается сыр. «Ну как, нравится? — интересуется он. — Это я сделал два года назад. Сегодня решил прибить!»

Сыровар Джей Клоуз уверен, что человек обязательно должен пробовать каждый день новый сыр. его личная программа-минимум — научиться делать 365 разных сортов, по числу дней в году. «Придется: это, как говорят в России, мой крест!» — притворно вздыхает он.

И так, подведем итог:

Целенаправленная молодежная политика, предусматривающая ответственную и активную роль молодежи в развитии территории - залог успешного будущего России!

Есть над чем подумать…


БУДУЩЕЕ РОССИИ. Как привлечь молодежь на село?! » Селяночка - портал для фермеров, сельское хозяйство, животноводство, птицеводство, пчеловодство, земледелие, рыбоводство, грибоводство, форум фермеров